Дюна
Шрифт:
«Значит, он все слышал», — поняла она, слезы заволокли ее взор.
— А еще ты не понял того, — продолжил Пол, — что ты должен был бы понять в подземной тюрьме Харконненов. Ты утверждаешь, что до сих пор гордишься дружбой отца! Разве ты еще не понял разницы между Харконненами и Атридесами, разве ты не чувствуешь вонь харконненовских замыслов? Разве ты не знаешь, что Атридесы платят любовью за преданность, а Харконнены добиваются ненавистью подчинения? Разве не ясно это было из самой природы предательства?
— Но Юэ? — пробормотал Гарни.
— У меня есть записка Юэ, где он сам признается
Слушая эти слова, Джессика не переставала удивляться самообладанию сына, глубине его проницательности.
— Мой отец каким-то инстинктом умел выбирать друзей, — сказал Пол. — Он не часто оделял людей своей любовью, но никогда не ошибался в них. Но один раз он ошибся… он не понимал сути ненависти. Он решил, что если человек ненавидит Харконненов, то никогда не предаст его. — Пол поглядел на мать. — Она знает это. Я передал ей слова отца — он просил меня рассказать ей после его смерти, что он никогда не сомневался в ней.
Почувствовав, что теряет контроль над собой, Джессика закусила нижнюю губу. Под жесткой сдержанностью слов она видела боль, чувствовала, чего стоит этот разговор ее сыну. Она хотела бы подбежать к нему, так обнять, так прижать к груди, как еще никогда в жизни. Но рука у ее горла вновь обрела твердость, и острие ножа упиралось в спину.
— Одним из самых ужасных моментов в жизни подростка, — сказал Пол, — является тот, когда он обнаруживает, что и мать его, и отец просто люди, и их связывает любовь, которая ему не очень понятна. Это потеря, внезапное пробуждение, тогда осознаешь, что вокруг тебя мир и ты один в нем. Это правда, такого момента не избежать никому. Я слышал, как отец говорил о матери. Она не предавала его, Гарни.
Джессика почувствовала, что обрела голос, и сказала:
— Гарни, отпусти меня.
Обычным голосом, без каких-нибудь особых ухищрений, не пытаясь подчинить его словами, но рука Гарни упала. Она подошла к Полу, остановилась перед ним, не прикасаясь к нему.
— Пол, — начала она, — в этой вселенной случаются и другие ужасные открытия. Я вдруг поняла, как скверно я обращалась с тобой, как манипулировала и орудовала тобой, стараясь направить на выбранный мною путь… который мне пришлось выбрать, если это может меня оправдать. — Она проглотила комок в горле, заглянула сыну в глаза — Пол, я хочу, чтобы ты кое-что обещал мне. Будь хоть ты счастлив. Если хочешь, женись на своей пустынной женщине, кто бы ни противился этому. Но выбери собственный путь. Не мне…
Она умолкла, за спиной послышался чей-то шепот.
Гарни!
Она увидела глаза Пола, обращенные на нее, обернулась.
Гарни стоял на том же месте — нож его был уже в ножнах — и рвал на груди бурнус, открывая серую гладкую поверхность конденскостюма… Такие костюмы контрабандисты заказывали в стойбищах Вольного народа.
— Вонзите же нож в эту грудь, — простонал Гарни, — убейте меня, говорю, и скорее. Я опозорил собственное имя, я предал своего герцога! Лучших…
— Тихо! — сказал Пол.
Гарни, замолчав, уставился на него.
— Застегнись и перестань валять дурака, — сказал Пол, — сегодня с нас уже довольно глупостей.
— Убейте меня, говорю! — в ярости выкрикнул
Гарни.— Ну, знаешь, — сказал Пол, — похоже, все считают меня идиотом! Неужели я должен разделаться с каждым из тех, кто мне нужен?
Гарни перевел взгляд на Джессику и не похожим на собственный, отстраненным, умоляющим голосом произнес:
— Тогда вы, миледи, пожалуйста… убейте меня.
Джессика подошла к нему, положила руки на плечи:
— Гарни, ну почему ты вдруг решил, что Атридесы должны убивать всех, кого любят? — Ласковыми прикосновениями она вынула из его пальцев растерзанный ворот, застегнула его.
Гарни, запинаясь, произнес:
— Но… я…
— Ты думал, что воздаешь должное памяти Лето, — ответила она, — благодарю тебя за это.
— Миледи, — проговорил Гарни. Он уронил подбородок на грудь, сквозь стиснутые ресницы выступили слезы.
— Будем считать, что это просто недоразумение среди старых друзей, — сказала она. Пол слышал умиротворяющие, успокаивающие нотки в ее тоне. — Все кончилось, и хорошо, что больше не придется возвращаться к этой теме.
Гарни открыл увлажнившиеся глаза, поглядел на Джессику.
— Гарни Холлек, которого я знала, был адептом и клинка и музыки, — сказала Джессика, — и мне больше всего он нравился за бализетом. Разве не помнит Гарни Холлек, как, бывало, часами я наслаждалась его музыкой? Уцелел бализет, а, Гарни?
— Теперь у меня новый, — ответил Холлек, — привезенный с Чусука, неплохой инструмент, по звуку похож на работу Вароты, только подписи нет. Я думаю, его изготовил кто-нибудь из учеников Вароты… — он вдруг умолк. — Что мне сказать вам, миледи? Как я могу болтать здесь о…
— Это не болтовня, Гарни, — сказал Пол. Он стоял теперь рядом с матерью, лицом к лицу с Гарни. — Это не болтовня. Мы рады слышать тебя. И если можешь, сыграй, для нас это будет подарком. А битвы и планы могут подождать. В бой идти завтра, еще есть время.
— Мне… мне надо взять бализет, — пробормотал Холлек. — Я оставил его у входа. — Обойдя их обоих, он исчез за покрывалом.
Положив ладонь на руку матери, Пол почувствовал, что она дрожит.
— Все кончено, мать, — сказал он.
Не поворачивая головы, она искоса глянула на него:
— Кончено ли?
— И, конечно, Гарни…
— Гарни? Ах, да… — она опустила глаза.
Ковры зашуршали. Гарни вернулся с бализетом.
Опустив глаза, он принялся настраивать инструмент. Занавеси, ковры и подушки глушили звук, он становился интимным и тихим.
Пол подвел мать к подушкам, она села, прислонившись спиною к толстым коврам на стене. Вдруг он обратил внимание, как состарила ее пустыня, — эти иссушенные морщины, расходящиеся от ее глаз, покрытых голубой дымкой.
«Она устала, — подумал он, — нужно найти способ облегчить ее ношу».
Гарни взял аккорд.
Пол поглядел на него:
— Вот что… мне нужно кое-что сделать. Подождите меня здесь.
Гарни кивнул. Он словно был уже в невообразимой дали под чистым небом Каладана… и дальняя тучка на горизонте обещала разразиться дождем.
Пол заставил себя повернуться, раздвинув тяжелые занавеси, он вышел в боковой проход. Гарни позади затянул песню. На мгновение Пол остановился, внимая словам и далекой музыке: