Шрифт:
Я сразу же узнал ее, когда она появилась на пороге моей квартиры. Это случилось солнечным летним утром, в понедельник, когда я брился у зеркала в ванной, собираясь на работу. В то время как мои руки тщательно скоблили станком невыразительное лицо, мысли вяло текли одна за другой: вот сегодня мне предстоит сделать то-то и то-то в конторе, друг просил помочь днем с перевозкой какого-то там шкафа (надо будет позвонить ему), у кошки опять закончился «вискас» (надо будет по пути домой сделать крюк в магазин), вечером покажут интересное кино по телевизору (надо будет посмотреть), который день ждет стирки замоченное еще на той неделе белье (надо будет постирать), в пятницу очень эффектно сгорела духовка в кухонной плите (надо, наконец, вызвать мастера), и так далее до бесконечности. Вполне обычные для начала недели мысли, никаких особых событий не предвиделось, и я был вполне доволен такой размеренной жизнью. Вдруг раздался звонок в дверь. Я вздрогнул и чуть не порезался бритвой. Кто мог звонить в дверь моей холостяцкой квартиры в полдевятого утра в понедельник? Кому я вдруг
— Здравствуй, — тихо сказала она, и от этого давно забытого голоса сразу защемило сердце. Я стоял, прислонившись виском к холодному косяку металлической двери и молча тонул в ее огромных глазах. А она улыбалась той самой улыбкой, которая так нравилась мне в детстве и которую я никогда не видел у других женщин. Передо мной стояла красивая девушка, и я буквально ощутил физически, что она сейчас исчезнет, как наваждение, и тогда я не пойду ни на какую работу, не буду помогать перевозить этот чертов шкаф своему другу и даже кошка останется голодной, потому что я так и буду стоять в дверном пролете, представляя себе ту, в кого могла бы превратится рыжая девчонка из моего детства. Но она не исчезла. Она подошла ближе и поцеловала меня в щеку.
— Здравствуй, — повторила она. — Ну как, узнал меня?
Я разлепил губы и сказал:
— Да. Господи, да.
— А почему же ты тогда меня не впускаешь?
Я посторонился, она вошла в квартиру. При этом я почувствовал легкий запах духов, и у меня чуть закружилась голова — настолько поразительно было ощущение того, что именно этот запах я любил всю жизнь. Я долго возился с замком, закрывая дверь, а она стояла у меня за спиной. Я боялся обернуться, я не знал, что ей сказать. Но все оказалось проще. Она взяла меня за руку, повернула к себе, и, бегая взглядом по моему лицу, произнесла:
— Именно таким я тебя и представляла.
— А ты совсем не изменилась, Лена, — выдавил я из себя самую глупейшую банальность, какую можно только представить. — Нисколечко.
— Зато ты стал каким-то робким. По-моему, раньше такого не было. — Она опять улыбнулась.
— Я стал робким, когда увидел тебя. Пятнадцать лет все-таки.
— Да. Пятнадцать.
И в этот момент я пришел в себя. Ведь если подумать, передо мной стояла незнакомая женщина. Мы дружили одиннадцать лет — с самого детства, но это было так давно. Прошло время, мы выросли, стали другими. Кто она, эта женщина? Какие мысли вертятся в ее голове, зачем она приехала? И где была все это время, что делала? И почему пришла утром, как она узнала, что я до сих пор живу в отцовской квартире? Могло оказаться, что я переехал в другой район города. Или вообще в другой город. Эти мысли быстро пронеслись в голове и пропали. Я понял, что все-таки был рад этой встрече. Хотя, конечно, это очень необычная встреча.
— Проходи, Лена, — сказал я ей тогда. — Рад тебя видеть.
— И я рада. Ничего, что я вот так вот, без предупреждения? Надо было написать тебе сначала.
— Что ты! Все в порядке. Я сейчас позвоню на работу, скажу что заболел, и мы с тобой будем пить чай. Если, конечно, ты не исчезнешь так же неожиданно, как и появилась.
— Я приехала на семичасовом поезде, и сразу же к тебе. — Она отвела взгляд и тихо, еле слышно, добавила: — Я к тебе ведь приехала.
На это я не нашелся, что ответить. Мы прошли в кухню, я позвонил на работу, потом зачем-то полез в холодильник и там, как специально, обнаружилось шампанское. Не то, чтобы у меня в холодильнике всегда стоит шампанское, просто как-то давно покупал, вот оно так там и стоит. И уж конечно, у меня нет обычая пить шампанское по утрам, но этот случай, без сомнения, из ряда вон выходящий. Она тоже была не против шампанского, а еще у меня завалялась коробка конфет, так что получалось вполне прилично. Спохватившись, я предложил ей позавтракать, она не отказалась, и я вторично совершил ревизию холодильника. Оказалось, что из еды в нем существует только вчерашний плов, пачка пельменей и какой-то подозрительный кусок сала. Все остальное — а это прокисший суп в двух кастрюлях, ядовито-желтый глаз древней яичницы и уже почти зацветшая картошка в нижних ящиках — было, само собой, несъедобным ни в каком виде. Из еды Лена выбрала плов, я поставил его греться на плиту, а сам сходил в зал за фужерами, которые пылились там в серванте с самого дня рождения. Лично мне было все равно, и за такую встречу я готов был пить шампанское из граненого стакана или из кружки, но Лена, наверное, не оценила бы такого пошлого надругательства над аристократическим напитком. В детстве она любила все возвышенное, поэтому
я решил не рисковать. Я мыл фужеры, перекладывал плов в две тарелки (потому что вдруг тоже захотел есть), еще раз сходил в зал за голубой пиалой, вывалил в нее конфеты, доставал вилки-ложки, резал хлеб, а она, обнаружив пепельницу, все это время молча курила. Сам я курю очень редко и не держу в доме сигарет (пепельница — это, в основном, для гостей), но я уже привык, что многие женщины теперь курят, поэтому сначала даже не обратил на это особого внимания. А потом мельком подумал: кто это ее научил курить? Я вспомнил, как в детстве она говорила мне: «Если ты будешь курить, когда вырастешь, я на тебя обижусь». И я уверял ее, что ни за что никогда не стану этого делать.— Хороший плов для холостяка, — похвалила она, когда мы поели, и я начал открывать шампанское. — Впрочем, мужчины всегда готовят лучше.
Я пожал плечами и ответил:
— Мне больше нравится женская стряпня. А откуда ты знаешь, что я не женат?
— Определила по содержимому холодильника.
— Гм. Я думал, что он выглядит изнутри вполне по-домашнему.
— Нет. — Она так элегантно вытирала губы платком, извлеченным из сумочки, что я даже засмотрелся. — Если бы ты был женат, твой холодильник выглядел бы совсем не так.
— Что ж, вполне возможно. А ты замужем? — спросил я, стараясь говорить непринужденным голосом. — Кто этот счастливчик, если не секрет?
— Нет, Леонид. Я не замужем.
— Полно! Такая красивая женщина, и вдруг не замужем. Не может быть!
— А я, может быть, еще не женщина.
Я прямо обалдел от таких слов. Конечно, мы раньше ничего не скрывали друг от друга, но услышать такое из уст тридцатилетней женщины!.. Что же получается: она начинающая старая дева, что ли? Чушь какая-то! Она улыбнулась.
— Я пошутила. Хотела посмотреть, как ты отреагируешь.
— А почему я должен как-то реагировать на то, что ты пока что девушка?
— Я не про это. Мы же никогда ничего не скрывали друг от друга, помнишь?
— А. Ну, и как я отреагировал на откровенность?
— Ты смутился.
— Ничего я не смутился.
— Смутился-смутился.
— Нет.
— Да. Ты смутился, и теперь смущаешься еще больше, потому и отнекиваешься. — Она вдруг стала серьезной. — Я тебе сейчас не такая родная, как раньше, да?
— Да нет, почему же. — От неожиданности я в который раз за это утро растерялся. — Давай я тебе еще подолью шампанского.
Она вздохнула.
— Давай. Хотя я всегда от него сильно пьянею.
Мы помолчали. Потом я сказал:
— Расскажи что-нибудь. Где была, что видела. Не забывай, пятнадцать лет все-таки! И мы теперь не мальчик с девочкой, а взрослые дядя и тетя.
— А что это меняет?
Этим вопросом она поставила меня в тупик. Действительно, что?
— Честно говоря, не знаю, — сказал я, подумав.
— Это, дорогой Леня, не меняет ничего. Вот так.
И тогда меня прорвало. Я начал говорить, рассказывать ей о себе, о своих друзьях, о своих маленьких житейских бедах и обо всем остальном. Она слушала, задавала вопросы, даже иногда добавляла к месту какие-то похожие истории из своей жизни, и по всему было видно, что ей ужасно интересно, как я прожил все это время. Мне было невыразимо приятно, что нашелся-таки на земле человек, которому небезразлично мое скромное существование. Что кто-то действительно сопереживает мне, что я все-таки нужен кому-то. Я видел, как расширились ее зрачки, когда я сказал, что прошлым летом сломал ногу и два месяца провалялся в больнице. Она искренне и очень заразительно смеялась, когда я рассказывал про дурака-начальника, которому жена закатила скандал на глазах у всего нашего отдела по поводу его бесконечных измен. А когда на кухню зашла моя кошка Мурка, чтобы узнать, дадут ли ей наконец пожрать, Лена по-детски обрадовалась и сказала, что всю жизнь мечтала именно о такой кошке. После этого мы целый час разговаривали о кошках и их преимуществах перед котами, причем мне тут же вспомнился ряд забавных историй из Муркиной жизни. В общем, мы разговаривали точно так же, как в детстве, разве что темы были немножко другие.
Часов в пять вечера позвонил Вовка Золотарёв, мой друг, который просил помочь со шкафом. Он осведомился, почему я такой нехороший. Я на радостях сказал ему, что ко мне приехала подруга детства, и что, к сожалению, я не смогу ему помочь. Он сделал вид что обиделся и повесил трубку, зато Лена деликатно спросила, что, может быть, ей лучше уйти? Ни в коем случае, ответил я, и тут же выяснилось, что идти ей, собственно, некуда. Что она пока нигде не остановилась и не с кем ни договаривалась об этом. Тогда уж как-то совсем легко и обыденно было решено, что она останется у меня ночевать. Без всяких там грязных намеков, а просто останется ночевать у старого друга, как будто бы у нас это происходило постоянно. Еще было решено, что неплохо было бы уже начать готовиться к ужину. Место для трапезы было выбрано сразу и единогласно — в зале, а вот с едой вышла некоторая заминка. Поскольку достать нормальную еду из холодильника было невозможно (так как ее там не было), было решено приобрести ее в расположенном неподалеку магазине. В этом же магазине было решено приобрести спиртное, а раз день у нас начался шампанским, то и закончить его следовало тем же самым, то есть тут тоже не возникло разногласий. Зато они возникли по поводу того, кому из нас стоит доверить почетное таинство приготовления пищи. Я склонял ее к тому, чтобы она взяла это на себя, но она наотрез отказывалась, ссылаясь на то, что у меня, несомненно, получится лучше. В конце концов я сказал ей, что она просто не хочет побаловать меня женской готовкой, и победа осталась за мной.