Дар
Шрифт:
— Сплоховал я, отец, — с покаянным вздохом опустив голову, признал ведун. — Не успел, стало быть…
— Ась?
— Виноват, говорю!
— Вот то-то и оно, — заметил Филимон неожиданно подобревшим тоном. — Хорошо хоть, от вины своей не отказываешься! Признаешь, значит… Я ведь вашего брата — ведунов — маленько знаю. — Дед погрозил ведуну похожим на сухую веточку пальцем. — Можете вы, когда хотите! Так что ты уж давай, сынок, в другой раз не оплошай! Делай свое дело как должно, коли уж с князем нашим в цене сошлись.
— Сделаю, отец, — заверил ведун. — Не сомневайся.
— Ну-ну, ну-ну, — закивал Филимон. — Уж
На верхушку смородинового куста села маленькая желтогрудая птичка. Покачиваясь на тонкой ветке, она неуверенно пискнула и покосилась на спящего кота. Ведун тоже повернул голову. Кот лениво приоткрыл хитрый зеленый глаз. Птичка пискнула еще раз и, вспорхнув с ветки, перелетела за забор в соседний двор.
— А мужиков-то дружинных жалко, — печально заметил Филимон. — Не в свое дело они, конечно, сунулись, а все ж таки…
Ведун посмотрел на деда с нескрываемым удивлением. Такое понимание со стороны простого поселянина было для него в диковинку.
— А воевода-то наш мужик крепкий, — помолчав, со вздохом сообщил Филимон. — Правильный мужик. Вона каким героем получился — в одиночку на оборотня попер, людей своих заслонил. Н-да… — Филимон снова мелко закивал.
Ведун незаметно усмехнулся: слухи разлетались из замка так, будто их выстреливали из лука.
— А ведь в детстве-то никто и подумать на него не мог, что вот таким он станет, воевода-то наш, — вдоволь накивавшись, продолжил Филимон.
— А ты, дедушка, давно знаешь-то его? — осторожно спросил ведун.
— Да почитай с самого рожденья! — с гордостью ответил старик. — Из одной ведь мы с ним деревни!
— Да ты что? — воскликнул ведун с деланным удивлением.
— Точно говорю, — заверил его Филимон, не заметивший подвоха.
— А что ж такого приключилось в детстве с вашим воеводой?
— Дык длинная это история, — предупредил на всякий случай Филимон.
— Дык ничего! — успокоил его ведун. — Я не тороплюсь!
Филимон посидел немного, сосредоточенно хмурясь и шевеля губами, а потом, собравшись с мыслями, завел тоном заправского сказителя:
— Давно это было, жили мы тогда еще не на отшибе в глуши, а хоть и на окраине, да рядом с людьми. Владел наш князь землями обширными да деревнями многими. А уж подручников у него было — видимо-невидимо. И стояла в его землях деревушка невеликая, людьми населенная простыми да бесхитростными. Хорошими людьми, — уточнил Филимон, чуть подумав. Ведун слушал, старательно сдерживая улыбку. Судя по началу, история и вправду обещала быть некороткой.
— И вот однажды приключилась с той деревней беда великая, — скорбно поведал Филимон. — Исполчился на нее дух злобный, человека в зверя обращающий — сиречь оборотень. И стал тот оборотень разорять дома да губить людей безвинных — ни стариков не щадил, ни баб, ни детушек малых. И не было на того духа злобного никакой управы, и творил он, что хотел, не боясь ни гнева человеческого, ни Божеского…
Филимон ненадолго умолк, переводя дух и собираясь с силами. Ведун терпеливо ждал продолжения рассказа. Наконец старик вздохнул, потряс головой и продолжил:
— Так вот, наставлял князя в то время молодой жрец по имени Инциус. И уж как он только ни пытался дознаться у Богов, в кого вселился дух оборотня, а только Боги ответа ему не дали. И пришлось князю призвать ведунов, хоть и не лежала у него душа к этим отродь… — Филимон замер с открытым ртом, запоздало
вспомнив, кто слушает его сказ.— Кхе-кхе… Ну, так, значит, пришли ведуны, откликнулись на зов. Трое их было. Двое молоды лицом, третий — стар. Извели они оборотня, да только старику-то пришлось поплатиться за то головой. Н-да… — Филимон сокрушенно покачал головой, — Опечалились ведуны да и взяли с деревни плату за избавление неслыханную да страшную… страшную… — голос Филимона звучал все тише, глаза понемногу закрывались и, наконец, он совсем умолк, оттопырив нижнюю губу и свесив голову на грудь.
— Отец, — ведун осторожно тронул старика за плечо.
— Ась? — Филимон встрепенулся и, сощурившись, визгливо выкрикнул: — Вот я вам, засранцы голоштанные! Тудыт вашу растудыт!
Разомлевший на солнышке кот кубарем слетел с завалинки и, не разобравшись спросонья, что к чему, сиганул через забор в соседский двор.
— Отец, — ведун дернул Филимона за рукав. — Я тут.
— Ась? — старик обернулся на ведуна, и через пару мгновений лицо его расплылось в смущенной улыбке. — Заспал, вишь, решил, что мальчишки шалят.
Ведун понимающе улыбнулся.
— Так что дальше то было?
— Дальше? — Филимон нахмурился, припоминая, в каком месте прервался его рассказ. — На чем бишь я остановился-то?
— Ведуны убили оборотня, — подсказал ведун.
— Да, так оно и было, — подтвердил Филимон. — Вроде как и спокойствие после этого установилось, да только ненадолго. Пяти лет не минуло, как пришла в земли князя нашего новая беда: не успели люди от одного оборотня опамятоваться, как второй объявился. Да не на отшибе, а прямо под стенами замка княжеского лютовать стал. Во как! Сказывали, однако, что с тем оборотнем без ведунов управились. Вроде как Боги жрецу нашему пособили. А вскорости князь наш начал распродавать свои земли, а потом и вовсе надумал переезжать чуть не за пределы людских земель…
— Н-да, — Филимон с горечью вздохнул. — А ведь были времена…
— А с чего вдруг князь надумал переезжать? — осторожно поинтересовался ведун.
— С чего? — Филимон опустил голову. — Уж не знаю, сколько в том правды, а только поговаривали, будто жена князя была колдуньей. Да не простой, а из тех, что по глупости да гордыне своей великой с самими Богами дерзают спорить. Вот Боги-то ее и наказали: сама она жизни лишилась, а на род князя нашего проклятье навлекла. И будто бы проклятье это в том состоит, что нежить, с которой княгиня при жизни якшалась, после смерти ее будет ее же потомков преследовать и досаждать им, покуда вконец род князя нашего не изведется. Вот и решил, дескать, Рольф переехать подальше от жилых мест, чтоб, значит, его проклятье невинным людям не отлилось горькими слезами.
— Интересно, — пробормотал ведун. — Значит, князь ваш в глухомань переехал, чтобы от невинных людей беду отвести?
— Да вроде того, — Филимон пожал тощими плечами. — Мало ведь у кого из Владетелей во всем Тридолье было столько подручников, сколько у Рольфа! Теперь-то хорошо, если двадцатая часть осталась…
— А вы, то что ж за ним подались? Или проклятья не боитесь?
— Да как сказать, — Филимон потянул себя за бороду. — Не больно-то я верю в это проклятье. Боги, они, конечно, страшны во гневе, но к людям снисходительны. Да и жрец, я так смекаю, не стал бы в замке жить, если бы наш князь и вправду был у Богов в большой немилости.