Бэтмен 1-2
Шрифт:
"Ну-ну, девочка, - мысленно обратился к Анни Джек, - не нравится? Ничего, ты меня еще и такого полюбишь... Все еще меня полюбят, если не хотят больших неприятностей".
– Это я... милашка...
Узнав знакомый голос, Анни ощутила еще большее потрясение.
Выходило, что она разговаривала сейчас с мертвецом. Не потому ли так неподвижны были уродливые черты? И при жизни Джек порой называл себя Джокером, не это ли послужило причиной перевоплощения?
С каждой новой секундой Анни убеждалась, что перед ней все-таки Джек. Узнать человека можно не только по лицу - плечи, руки, жесты наконец - все принадлежало ее некогда красивому любовнику.
–
– неуверенно переспросила она и услышала в ответ издевательский хохот. Тотчас же она уяснила еще одну немаловажную подробность - так смеяться мог только живой человек. Может быть, сумасшедший, но живой.
– Слава Богу!
– с облегчением выдохнула она.
– Ты жив!
Ее реакция вызвала у Джека новый приступ смеха.
"Так меня уже похоронили? Прекрасно! Пусть мое возвращение станет для всех сюрпризом".
– А я думал, ты поджарился, - раздался голос Карла Гриссема. Президент преступного синдиката почти не удивился, завидев "ожившего покойника" - в его практике случалось и не такое. Не особенно задело его и уродство Непьюра - и без того в городе немало всяких человекоподобных чудищ.
– Я так считал...
Гриссем подошел к столу и спокойно уселся в только что освобожденное Джеком кресло.
Улыбка сделала попытку сбежать с лица Непьюра, но это оказалось для нее непосильным делом: одеревеневшие мышцы просто не подчинились. Изменились только глаза - вспыхнувший в них огонь ненависти выглядел поистине адским.
– Ты меня подставил из-за бабы!
– давясь от злости прошипел Джек. Из-за бабы!
Босс поморщился. Во всяком случае не Анни была причиной - собственная наглость этого сумасшедшего, так много о себе возомнившего безо всяких на то оснований.
– Ты, наверное, безумен, - равнодушно произнес Карл. Его ли могла тронуть чья-то мелкая истерика? При нем сходили с ума, кончали с собой, ползали по полу, вымаливая пощаду - многое пришлось повидать этому человеку на своем веку. Джек со своим смехом и смехотворными претензиями был не оригинален. Гриссем был уверен, что легко защитится от бешеного клоуна, если тот перейдет рамки дозволенного. А пока пусть побесится. Не надо так беспокоиться.
Неожиданно Джек изогнулся и с яростью посмотрел боссу в глаза.
– Скоро твоя жизнь не будет стоить и одного плевка, - прохрипел он. Гриссем потянулся к пистолету - но было поздно: Джек уже успел направить на него дуло своего и продолжил свою речь.
– Ты не жив. Ты мертв. Я тоже мертв... Это освобождает, - он явно заговаривался - сумасшествие прогрессировало.
– Надо бы придумать какую-нибудь смертетерапию...
Еще и раньше во время убийства на Джека "находило", это в глазах Гриссема служило подтверждением его ненадежности. Теперь симптомы обострились: ни один психиатр на признал бы сейчас этого клоуна с жаждой крови во взгляде нормальным. И все же Гриссем был почти спокоен. Джек мог бы убить его, выстрелив сразу, но он начал диалог, а значит, совершил одну из роковых ошибок. Карл был мастером своего дела и знал, что есть оружие пострашнее пистолета: вовремя сказанное слово. Если Джека удастся втянуть в беседу - а босс умел это делать - ему конец.
– Слушай, - начал он, - может, мы сумеем договориться, Джек?..
Это вызвало новую вспышку ярости.
– Джек?
– взвился тот.
– Джек мертв, мой друг... Меня зовут Джокер, нотки в его голосе становились все более вдохновенными и возвышенными. Джокер играл - на невидимой сцене перед невидимой публикой, и
– И, как видишь, я гораздо более счастлив!
По-видимому, он включил магнитофон: комнату заполнила музыка. С диким хохотом Джокер закружился в невиданном сумасшедшем вальсе, паля во все стороны из пистолета. Разлетались под пулями зеркала и лампы - Джокер танцевал.
Карл Гриссем пятился, может быть, впервые столкнувшись с явлением, ему непонятным.
Может ли понять настоящий нормальный человек настоящего сумасшедшего? Вряд ли...
А Джокер корчил рожи - насколько позволяли ему омертвевшие мышцы. Ему было весело, по-настоящему весело...
– Эй, - окликнул он уже бывшего босса перед тем, как подарить ему пулю...
– Ну и денек!
И снова все залили музыка и хохот.
Карл Гриссем медленно сполз на пол с пулей в животе.
"А пора вставать", - подумал Брюс, осторожно выскальзывая из-под одеяла.
Вики слегка поежилась, чувствуя неожиданный холодок, но не проснулась.
Одним прыжком Брюс взлетел на стоящий здесь же, в спальне, турник и завис вниз головой. Без шума, без скрипа...
Пусть поспит еще Вики - ее ждет беспокойный, как и вся жизнь, день...
А за окном занималось светлое и нежное утро, из тех, что заставляют человека думать о том, что жизнь все же прекрасна...
Окно на одном из верхних этажей небоскреба - замечательная вещь. Стоя возле него, легко представить, что город простирается не просто перед тобой - он покорно лежит у твоих ног и предлагает себя с бесстыдством профессиональной проститутки: "вот он я, возьми..."
Джокер любил это окно. Оно наполняло его гордостью и сознанием собственного достоинства.
И лишь одно не давало ему полностью насладиться даримой окном приятной иллюзией. Газеты... И кто только выдумал их на его голову?
"Александр Нокс", - прочитал он подпись под разозлившим его репортажем.
Джокеру пришлось потратить немало усилий, чтобы заставить себя рассмеяться и на этот раз.
– "Голос Готэма" всегда вызывал у меня улыбку, - прошипел он сквозь мелкий пакостный смешок, который уже стих.
– Ах ты, урод крылатый! вскричал Джек, с силой ударяя по газете кулаком.
– "Терроризирует..." - и снова он сорвался на шипение.
– Погодите, вы еще меня не видели!
Смех исчез совсем, превратившись в неразборчивое жутковатое рычание.
Сверхчеловеческая ревность к публике захлестнула изуродованного гангстера, раздирая изнутри остатки его души. Он не был человеком в этот момент: людям недоступны такие звериные страсти.
Он бил по газете, глядя на нее затуманившимися глазами, и рычал. Он ненавидел сейчас всех и вся: газеты, публику, неспособную разобрать, кто есть кто в этом мире, Бэтмена... Особенно Бэтмена, так нагло и резко изменившего всю его жизнь.
"Я еще доберусь до него!" - кипятился Джокер.
Сейчас он был совсем не смешон.
А за огромным, больше человеческого роста, окном просыпался город.
Когда Вики поняла, что пришла пора прощаться, внутри у нее что-то сладко сжалось - ей не хотелось уходить отсюда, как просыпаться после приятного доброго сна.
Почему все хорошее заканчивается так быстро? Дорого бы она дала за то, чтобы продлить эту встречу.
Странное дело - только вчера Вейн был ей никем, тревожащим и загадочным чудаком. Теперь же ей казалось, что они знали друг друга всю жизнь - верный признак начинающейся любви.