Бэтмен 1-2
Шрифт:
– Вкусно?
– поинтересовался хозяин дома.
– Очень вкусно, - сдержанно отозвалась Вики, заставляя себя глотать бульон через силу.
– Спасибо, - проговорил Вейн.
– Вы не могли бы передать соль?
– едва ли не взмолилась она, опасаясь, что над столом вновь повиснет эта тягостная тишина. С тем же успехом она могла бы спросить "который час?" или завести разговор о погоде. Что угодно - только не это молчание!
– Конечно, - сказал Вейн и встал.
Машинально Вики принялась считать его шаги - стол был достаточно длинным.
"Раз, два, три, четыре, пять, шесть...
"Как странно, - подумала Вики, - неужели он впервые встречается с девушкой? Он - такой богатый и далеко не мальчик с виду?"
– Спасибо...
Вейн откашлялся - тоже явно от смущения - и вернулся на свое место.
Снова тихо подошел Альфред.
– Еще что-нибудь?
– поинтересовался он.
– Нет, - ответил хозяин.
– Нет никаких проблем.
"Никаких проблем... а у меня?" - спросила себя Вики и произнесла вслух:
– Скажите, вам нравится есть здесь?
Может быть, вопрос был невежлив, во всяком случае Вейна он застал врасплох.
– О, да, - пробормотал он и неожиданно, словно проснулся или стряхнул с себя маску, голос его оживился, движения стали четче.
– Если честно, то я никогда раньше не обедал в этой комнате!
Давно Вики не улыбалась так искренне, как в этот момент. Не много все же оказалось надо для того, чтобы между ними рухнула стена отчуждения.
– Тогда не лучше ли нам будет уйти отсюда?
– решительно поднялась она из-за стола.
– О да!
– отозвался Вейн, голос его прозвучал на редкость искренне.
Не всегда находишь то, что ищешь - Вики поняла это очень быстро. Она пришла в этот дом, стараясь отыскать разгадку одной из самых волнующих тайн - и нашла человека. Просто неплохого человека по имени Брюс, который по прихоти судьбы оказался миллионером.
Она поняла это в маленькой жилой комнатке, где Вейн просто преобразился - лишь здесь, похоже, он чувствовал себя дома. Все остальное было только декорацией к спектаклю, именуемому его официальной жизнью, а здесь он именно ЖИЛ.
Обжитые миллионером апартаменты выглядели более чем скромно, даже квартира Вики казалась в сравнении с этой комнатушкой дворцом. Зато здесь было другое - настоящий, редкий в сегодняшнее время уют. Нечто подобное Вики испытывала только в далеком детстве, и то не дома, а у бабушки с дедушкой, когда за столом собиралась вся семья, и вековые ее уклады, обещающие всей жизни надежность и неизменность, вылезали наружу. Как давно это было! Как давно она уже не слышала простых и откровенных бесед!
Вики показалось, что память о них, о детстве возникла только сейчас. Не лгали все же глаза Вейна: он и на самом деле был человеком добрым и скромным, и, скорее всего, чувствительным и легкоранимым - иначе откуда взялись бы в его глазах неизгладимая тоска?
И еще она могла бы утверждать с проницательностью, доступной только женщинам - Брюс был одинок.
– Вот, молодой хозяин Брюс ехал на серой...
– рассказывал Альфред, словно забывший здесь свою лакейскую должность и ставший вдруг настоящим другом семьи. Или - частью этой семьи, в которой, кроме Вейна, никого пока не было?
– А я сидел на гнедой, как старый мешок с картошкой. Это был первый и последний
– Альфред запнулся, замолк и продолжил снова, уже несколько в другой тональности. Ну, ладно. Я, кажется, достаточно утомился - иду спать... Оставите все, я уберу утром... Спокойной ночи, мисс, - склонил он свою седую голову и удалился.
– Спокойной ночи, Альфред, - дружески отозвался Вейн.
– Спокойной ночи.
Вики с трудом сдержала нежную улыбку. Здесь легко было стать сентиментальной и совсем этого не стесняться.
– Он замечательный, - сказала она, заглядывая Брюсу в глаза.
– И так любит вас!
– Альфред? Он просто великолепен, - добродушно отозвался Брюс. Нет, Вики не почудилось, он действительно говорил о старике, как о человеке очень ему близком.
– Он напоминает мне моего деда, - призналась Вики.
Брюс наполнил бокалы и отставил бутылку в сторону.
– Вы были с ним близки?
– тихо спросил он.
– Да, я проводила летние каникулы с ним и с бабушкой.
– Вики подперла голову руками. Вейн тоже принял более непринужденную позу.
– У них был домик у озера... Не такой, конечно, но мне было весело. Да.
– Ей вдруг показалось, что она знакома с Брюсом давным-давно. И кто только выдумал, что богатые - не такие же люди, как все?
– А ваша семья?
Вдруг Вики показалось, что по лицу Вейна пробежала какая-то тень. Это произошло настолько быстро, что девушка не стала бы клясться, что заметила это наверняка.
Брюс сидел возле нее, опершись щекою на руку.
– Ну... вообще-то, Альфред - единственный член моей семьи... ответил он спокойно.
"Я так и думала", - почему-то улыбнулась про себя Вики.
– Знаете, - сказала она после небольшой паузы, - этот дом, эти вещи они не подходят вам. То есть - кое-какие вещи очень подходят, а другие нет. Надеюсь, та столовая совсем не такая, как вы...
– Да уж!
– с улыбкой ответил Брюс.
И оба весело рассмеялись...
Бывают помещения, абсолютно на себя не похожие. Вряд ли кто-то смог бы признать в этой вечно погруженной в полумрак комнате с зеленоватыми стенами и тянущимися вдоль них трубами операционную.
И тем не менее это была операционная. Это подтверждали и стоящие вдоль стен каталки и разложенные на столике хирургические инструменты. Правда, расположенное в центре комнаты кресло уместнее смотрелось бы в приемной стоматолога.
В кресле сидел пациент. По одежде в нем можно было признать представителя мужского пола, но лицо его не узнала бы сейчас даже родная мать - оно было полностью скрыто бинтами. Что-то зловещее скрывалось сейчас в его облике, вид блестящих хирургических инструментов только подчеркивал общую мрачность.
Не мог настроить на веселый лад и внешний облик хирурга, больше похожего на мясника.
Что ни говори, подозрительно выглядела эта не похожая на себя операционная!
Что-то бормоча себе под нос, хирург направился в сторону кресла. По-видимому услышав его шаги, пациент привстал и жестом попросил или что-то подать, или просто подойти ближе.
– Ну-ка, посмотрим, что у нас получилось, - пробормотал хирург, прикасаясь к бинтам.
Разматывал бинты он довольно долго - было видно, как с каждой новой секундой пациент теряет терпение.