Чтение онлайн

Исидор упирает взгляд в свое древо.

– Может, вы правы. Люди не любят, когда их беспокоят. Они предпочитают ложь, главное, чтобы она выглядела правдоподобно.

Лукреция протягивает руку и берет стакан миндального молока. Дельфины выпрыгивают из воды, приглашая людей поиграть с ними, но оба журналиста не обращают на них внимания.

– Людей можно понять. Они не хотят ничего особенного, – продолжает девушка. – Ничего, что снова бы поставило перед ними вопрос. От информаторов они требуют вещей, легких для понимания и похожих на то, что они уже знают.

Все, что им надо – быть спокойными. Мы, видимо, забыли об этой мотивации: быть спокойным. Они так боятся, что завтра не будет еще одного вчера.

– Это не настоящая мотивация, а, скорее, нечто вроде ручного тормоза существования. Многие едут, держа руку на тормозе из страха скорости, и при этом не получают никакого удовольствия.

Лукреция соглашается.

– Кажется, зародыши изначально снабжены огромной сетью нейронных соединений. Но постепенно эти соединения исчезают, поскольку их не используют, – говорит Исидор.

– Функционирование создает орган, отсутствие функционирования его разрушает, – вздыхает журналистка.

– Представьте, если удалось бы сохранить все соединения с раннего детства. Возможности нашего мозга возросли бы в десять раз…

– Как вам удалось обезвредить Жана-Луи Мартена? – вдруг спрашивает она. 10) Я связался с Изабеллой, его женой. И все ей объяснил. Она согласилась забрать супруга, но с одним условием: компьютер останется, но без выхода в религия; 11) приключение; 12) обещание Последнего секрета.

– Извините, что прерываю, но, кажется, вы забыли сам опыт Последнего секрета. А я считаю, что это превыше всего.

– Да, значит: пункт 13 – опыт Последнего секрета.

Лукреция подбородком указывает на банку с мозгом Самюэля Феншэ, возвышающуюся на стойке.

– Получается, что все наше расследование было только ради того, чтобы понять это…

Журналист съедает конфетку.

– Уже неплохо. Кроме того, нам стало ясно, кем мы являемся на самом деле.

– Я вас слушаю.

– Человека определяет это маленькое нечто, почти невыразимое, то, что даже самые сложные машины не смогут сымитировать. Феншэ называл это мотивацией, а я думаю, что это что-то среднее между юмором, мечтой и безумием.

Исидор подходит к Лукреции и принимается массировать ей плечи. Удивленная, она высвобождается.

– Что с вами, Исидор?

– Вам не нравится?

– Нравится, но…

– Тогда позвольте.

Теперь он массирует несколько мягче. Лукреция смотрит на часы.

– Черт. Опоздаем. Давайте собирайтесь поскорее, надо идти.

Звучит марш Мендельсона. Гости забрасывают рисом молодоженов, которые выходят из мэрии.

Лукреция и Исидор в умилении.

Они так рады, что успели на самолет. Им хватило времени лишь на то, чтобы в последний момент запрыгнуть в «Боинг» и приехать к самому началу церемонии.

Они погружают руки в вазу с рисом и, слегка соприкоснувшись ими, бросают рис на молодых.

– Она красива, да? – говорит взволнованный Миша.

– Божественна, – подтверждает Исидор.

Наташа

Андерсен, опираясь на руку Жерома Бержерака, поддерживает белое свадебное платье; спереди оно приоткрывает ноги, а сзади тянется длинный шлейф, который несут дети. С видом полностью довольного жизнью человека жених приглаживает усы.

– Это третий брак для обоих, – говорит Миша. – По статистике, он чаще всего бывает удачен.

Мать Наташи, с повязкой на плече, бурно аплодирует, когда пара проходит мимо.

Несколько минут спустя лимузины начинают перевозить толпу в НЕБО, где праздник должен продолжиться в большом зале, названном недавно в честь Самюэля Феншэ.

Лукреция и Исидор устраиваются за маленьким столиком. Девушка залпом выпивает свой «Оранжина лайт», налитый в бокал для шампанского. На бракосочетание она надела одну из своих шелковых китайских курточек с воротником-стойкой и открытыми плечами. Она немного замерзла.

На бело-голубой курточке вышиты бабочки. Спереди – множество маленьких позолоченных пуговок. Лукреция подвела изумрудные глаза карандашом цвета воронова крыла, а на ресницы нанесла махровую тушь. На губах у нее прозрачный блеск. Вместо кулона на шее колье из нефритовых бусинок.

– Не понимаю, что вы находите в этой Наташе? По мне, она какая-то бесцветная. И ноги у нее слишком худые. Если хотите знать мое мнение, она страдает анорексией. Я не понимаю этой моды.

Женская ревность развлекает журналиста.

Давнее соперничество между миниатюрными зеленоглазыми шатенками и высокими голубоглазыми блондинками.

Музыканты оркестра начинают играть «Hotel California» группы «Eagles».

– Вы краше всех, Лукреция. Пойдемте. Медленный фокстрот – единственный танец, который я знаю.

Они отдаются танцу. Куртка из бело-голубого шелка льнет к взятому напрокат смокингу Исидора.

– Есть, – говорит он, – я вспомнил семь смертных грехов. Чревоугодие. Сладострастие. Гнев. Лень. Скупость. Гордость и… Зависть.

– Отлично, память возвращается, – быстро замечает Лукреция, не сводя взгляда с пары молодоженов.

– Что вы имеете против этого брака? – спрашивает Исидор.

– По-моему, они друг другу не подходят.

Пары вокруг них кружатся в такт музыке.

– Скажите, как вы решили загадку Циклопа?

– У меня была мотивация.

– Перспектива прикоснуться к Последнему секрету?

– Нет, спасти вас.

– Спасти меня!

– Вы величайшая зануда, вы считаете, что всегда правы, но вы мне очень дороги, Лукреция.

Он наклоняется и нежно целует молодую женщину в плечо, в вырез китайской курточки.

– Э… вы…

Чтобы заставить ее замолчать, он снова целует ее, на этот раз в губы.

– Что вы делаете?

Прохладные руки Исидора, скользнув под шелк, ласкают спину Лукреции. Сперва отпрянув, она не сопротивляется, пораженная его смелостью. Исидор опускает руку ей на бедро…

– Есть более сильная мотивация, чем Последний секрет…

К первой руке присоединяется вторая. Лукреция удивлена: прикосновение ей приятно!