Августа
Шрифт:
– А можно предоставить слово свидетелю? – заговорила Ира своим фирменным вредным голосом.
– А ты кто такая тут будешь, девочка? – фиолетовая надзирательница недовольно обернулась на неожиданную гостью.
– Ну ,раз тут у вас идёт настоящий суд, то я вот подумала, что суд не может быть справедливым без выслушивания мнения адвокатов. И я с моей подругой Густой (с этими словами Ира ткнула пальцем в сторону Густы) вполне готовы выступить в роли защитников этого милого рыжеволосого мальчика, который на самом деле вовсе не преступник, а скорее уж жертва, – выпалила Ира и, поскольку сама не ожидала от себя такой тирады, теперь немного сконфузилась. Но эффект и впрямь оказался что надо – все взгляды были теперь обращены
– Так вот, мы с моей подругой Густой на переменах и после уроков нередко играем во всякие умные игры в соседнем школьном дворе как раз за этим забором, – и Ира для пущей убедительности указала на забор. – Как вы видите, забор практически прозрачный, и все, что происходит в вашем Детском Саду, нам прекрасно видно…
– Это все конечно очень интересно, девочка (кстати твоё наглое лицо кажется мне подозрительно знакомым),но может ты уже скажешь что-то конкретное и перестанешь наконец отнимать у нас время? – бестактно перебила Иру надзирательница с фиолетовыми волосами. Та явно была очень недовольна ихотела как можно быстрее отделаться от неизвестно откуда появившейся назойливой девчонки. Но она на свою беду и понятия не имела, что отделаться от Иры отнюдь не так-то просто. Ведь Ира, если хотела, могла быть до того дотошной и надоедливой, что даже их учителя в итоге почти всегда уставали с ней спорить и сдавались. А сейчас был как раз такой момент, когда Ира хотела. Она подняла вверх указательный палец, снова многозначительно поправила очки и обвела взглядом публику. И вновь и нянечки, и родители, и малыши посмотрели на Иру. А Павлик так вообще раскрыл рот от удивления и смотрел на неё так, что, казалось, ещё чуть-чуть, и глаза из орбит вылезут.
– Итак, как я уже говорила, мы часто гуляем на переменах в нашем школьном дворе и конечно же присматриваем за малышами, потому что многие из нас в своё время сами имели несчастье ходить в это заведение, – тут Ира театрально вздохнула и провела рукой по глазам, будто бы смахивая слезу, – На самом деле садик-то чудесный, да и нянечки здесь есть очень добрые и милые, но вот старшая воспитательница Инесса Ильинична… В общем ее методы воспитания вполне подошли бы для настоящих головорезов в самой страшной тюрьме, но никак не для малышей в уютном детском садике, ведь детей должны любить, разве нет? – спросила Ира жалобно, а затем утихла и вся съежилась. Все конечно автоматически повернули головы на старшую воспитательницу. Сказать, что та была в ярости, значит ничего не сказать! Руки у неё сжались в кулаки, фиолетовая прическа сбилась на бок, а побелевшие губы начали трепетать и наконец выдали все ее возмущение.
– Да как ты смеешь, маленькая нахалка?! Я работаю старшей воспитательницей здесь уже больше тридцати лет, и наше заведение заслуженно считается самым образцовым Детским Садом в центральном округе! Да все уважающие себя родители ещё до рождения своих чад приходят ко мне записываться, чтобы встать в очередь. А ты меня ещё в чем-то обвиняешь? Ох, никто ещё меня в жизни так никогда не оскорблял. Пожалуйста, вызовите кто-нибудь скорую, а то по-моему у меня что-то с сердцем, – теперь настала очередь воспитательницы играть и она демонстративно встала и прижала руку к сердцу. Однако публика уже явно раскололась на две части. Кто-то конечно сразу подбежал к «умирающей» и пытался помочь, но многие родители немедленно стали тихо спрашивать своих детей, правда ли то, о чем рассказывает старшая девочка. И судя по стремительно меняющимся выражениям их лиц, детям было что рассказать. Воспользовавшись возникшей паузой, Ира шмыгнула носом и опять заговорила.
– Да, да, дорогие Мамы и Папы – вы не удивляйтесь особо, если ваши любимые дети вдруг расскажут вам, как их ставят в угол, прилюдно унижают и даже бьют линейкой по локтям или коленкам – все же дети ведь падают, так что никто и не заметит, правда Инесса Ильинична? Но это, если они вдруг осмелятся рассказать, и то, только по большому секрету. Потому что о таких вещах дорогая Инесса Ильинична говорить строжайше запрещает. – По рядам родителей
прокатился гул возмущения, послышались выкрики самого жесткого негодования, один Папа весьма внушительного вида сначала обнял свою дочь, а потом встал с явным намерением действовать. Инесса Ильинична с абсолютно белым лицом стала незаметно пятиться к двери. А Ира (к полнейшему восхищению Августы) продолжила.– Кстати, об этом самом бедном рыжем мальчике. Его дразнят, потому что он толстый, но ведь он-то в этом не виноват, разве не правда? И больше всех дразнит как раз этот Петька – мы не раз видели, да и фото на телефоны успели сделать. А он, готова поспорить, и есть главный доносчик Инессы Ильиничны. У неё всегда так было заведено – только доносчикам и ябедам позволено все, поэтому, если он и получил наконец в нос, то уж точно получил по заслугам, – подытожила Ира с победоносным видом и направилась к Августе.
Между тем лужайка перед садиком за каких-то пять минут преобразилась до неузнаваемости. Старшая воспитательница Инесса Ильинична исчезла, целая толпа разъяренных родителей во главе с тем самым видным Папой пытались ее найти, но пока явно безуспешно. Многие дети плакали, некоторое мамы тоже, ну и конечно все обнимались. А тот самый тучный мужчина подошёл к своему рыжему сыну Павлику, который по-прежнему сидел один и совершенно обалдевший, наклонился к нему ичто-то сконфуженно сказал, а затем почему-то отдал ему свой пышный букет. Мальчик неожиданно ловко для своей комплекции вскочил и побежал к Ире.
Через пять минут Августа с Ирой очень весело бежали к метро. Обе уже очень сильно опаздывали, а на Ире к тому же было ещё и безнадежно испорчено ее любимое платье, но лица у обеих прямо светились. Ещё бы – Ире первый раз в жизни подарили настоящий букет цветов, да ещё и такой роскошный. Но главное конечно было не это, а то, что волей случая, сегодня она наконец, пусть и спустя столько лет, сумела восстановить справедливость и поставить на место самую вредную и злющую тетку на свете. Ту, которая в своё время столько раз унижала ее маленькую и беззащитную. Зато теперь Ира отыгралась по полной и чувствовала себя на редкость легко и радостно. Она скакала вприпрыжку в своём перепачканном платье и размахивала букетом.
– Как думаешь, Густа, эту злыдню теперь уволят?
– Сто пудово уволят, Ир! А то и того лучше – может запихнут в какую-нибудь психушку для особо опасных воспитательниц, наверняка таких немало, а значит должно быть такое заведение. И там-то, типа, их уже будут ставить в угол и наказывать по полной программе.
– Да уж, в углу бы ей постоять точно не помешало – это точно. Ха-ха-ха! Но ловко я ее, Густа, правда?
– Конечно – ещё как ловко! Но я и представить себе не могла, через что тебе бедной оказывается пришлось пройти в этом мерзком Детском Саду. Почему ты мне никогда не рассказывала?
– Ну знаешь, Густа, о таких вещах как-то не слишком приятно рассказывать вообще-то. Да и… Ладно короче – что было, то было, – Ира явно сразу немного помрачнела.
– Слушай, Ир, я, типа, теперь реально горжусь, что ты моя подруга. Круче тебя операцию по изобличению этой Инессы «как ее там» никто бы не провернул – это уж точно! Мне кажется тебе надо быть адвокатом. Не, ну реально, представляешь, как классно будет – я стану сыщиком, а ты адвокатом. Ну и будем конечно помогать друг другу. Я читала, что сыщики вечно нужны адвокатам, ну а сыщики тоже никак не могут обойтись без адвокатов. Так что длительное сотрудничество нам тогда будет точно обеспечено.
– Хм, кстати о взаимном сотрудничестве. Не напомнить ли тебе, Густа, о чем я спрашивала тебя до того, как нас отвлёк этот смешной толстяк с цветами и со всем, что последовало в результате слежки за ним? – Ира остановилась и с лукавой усмешкой посмотрела на подругу. Августа тоже остановилась и сразу нахмурилась.
– Помню я, помню, – пробурчала она.
– Так и? Все эти тренировки для того чтобы в итоге подготовиться для слежки за кем-то действительно важным, да?